Архивные дела и реабилитация жертв репрессий
Learn more

Опыт работы с архивными делами о советских репрессиях


Моя работа с архивными делами — это не отдельные обращения и не попытки «проверить удачу», а многолетняя системная практика по оспариванию отказов в доступе к материалам советских репрессий.


Я работала с разными типами архивных ограничений — от формальных отказов до ссылок на государственную тайну — и вела стратегические судебные дела, которые показывают, как именно сегодня государство выстраивает политику сокрытия архивного прошлого.


В моей судебной практике следующие дела:

  • о доступе к протоколам сталинских «троек»
— в разных регионах России, включая Тулу, Иваново и Санкт-Петербург.
Эти дела касались ключевых документов внесудебных репрессий и позволили увидеть, как суды реагируют на требования раскрыть информацию о механизмах государственного террора.
  • о получении сведений о конкретных лицах, участвовавших в репрессиях (члены «троек» и должностные лица, принимавшие решения о расстрелах и лишении свободы).
  • о доступе к материалам уголовных дел нереабилитированных людей
— включая дела Шахета, Прудовского, Александра Котенкова и других.
Эти споры особенно сложны: даже при наличии очевидного исторического и личного интереса архивы и суды чаще всего занимают ограничительную позицию.
Больше о деле Шахета и Котенкова
В отдельных случаях удавалось добиться редких положительных решений, в том числе на уровне Верховного суда.

Однако последующая практика показала, что такие успехи не становятся устойчивым стандартом и каждый новый случай требует отдельной правовой стратегии.
  • о засекречивании архивных материалов под предлогом «государственной тайны»
— даже спустя десятилетия после событий.

Эти дела демонстрируют, как режим секретности используется для недопуска к информации о государственном терроре и его исполнителях.
Часть дел получила оценку на международном уровне. Европейский суд по правам человека в решении Suprun and Others v. Russia признал, что отказ российских архивов предоставить доступ к делам о советских репрессиях нарушает право на семейную и личную жизнь.
Больше о Suprun and Others

Этот объём практики позволяет мне:

  • реалистично оценивать перспективы ещё до начала спора,
  • понимать, где отказ почти неизбежен, а где всё же есть юридическое окно,
  • отличать символические споры от тех, где возможен практический результат,
  • выстраивать аргументацию с учётом реальной судебной и архивной практики, а не теоретических ожиданий.
Я знаю, какие доводы архивы и суды принимают формально, какие — игнорируют, и где попытка «продавить» доступ приведёт лишь к потере времени и ресурсов.

Мой подход


Я не обещаю доступ к советским архивам. Моя работа — честно определить, есть ли в конкретной ситуации правовой путь, и если он существует, выстроить стратегию, которая учитывает все ограничения, сложившиеся в российской и международной практике.


Именно поэтому архивные дела всегда начинаются с профессиональной оценки перспектив, а не с подачи заведомо бесперспективных запросов или исков.

Запросить консультацию
Made on
Tilda